Прабабушке

            Набить подушки пухом чистых куриц,
            Кошерных куриц - в Умани иль Сумах,
            Их сладко было в ту субботу кушать,
            Домой с базара принесенных в сумках.

            Невесткину стряпню ты хвалишь громко,
            А про себя вздыхаешь обреченно:
            Нет, не понять надменному потомку
            Старинных таинств кугеля и чолнта.

            Прабабушка, мне не сыскать погоста,
            Где кадиш над тобой читает липа.
            Твое лицо задумчиво и просто
            Покоится в тени дагерротипа.

            Сегодня солнце. С моря тянет ветер,
            Белье вздувая, словно мехи кузниц.
            Я на окне сушу подушки эти,
            Набитые пером столетних куриц.
 
 
 

Ночной полет

            Мы снова стоим в Шереметьево,
            (Как скоро и как опрометчиво!),
            И метят оранжевой метиной
            Наш виды видавший багаж.
            На улице мокрое месиво
            Мелькает, молотит и мечется,
            Неужто, неужто отменится
            Полет, столь спасительный, наш?

            Но к трапу железного Боинга -
            Пространства лихого убоинга -
            Тебя и меня подвезли,
            Над речкой, откосами, плесами
            Летим, оттолкнувшись колесами
            От мокрой московской земли.

            Наутро проснемся под пальмами,
            Отсюда невидными, дальними.
            Мы больше не будем печальными
            В невиданной дальней дали...

Ночь

            1.
            Есть у совы совенок,
            А у лисы - лисенок,
            У старого ребе - ребенок.
            Звезды светят во взоре:
            Ребенок внимает Торе.

            Сова улетит в леса,
            Лиса уйдет в пустыню,
            Ее след заметут пески,
            А эти бредут и поныне
            Вдоль русла великой реки.

            Ее не положишь на карту,
            Ее устье - у царских врат,
            Она древней, чем Урарту,
            И старше, чем Тигр и Евфрат.

            Ветер вцепился в бороду
            И треплет полы сюртука,
            Идут они к Царскому городу,
            Где путь начинает река.

            Слетаются ангелов сонмы
            Услышать пение их.
            А мы - погружаемся в сон мы,
            Наш город - бездвижен и тих.

            2.
            Заснул Бней-Брак в молчанье улиц,
            Ешив, домишек, синагог,
            Деревья серые согнулись,
            Горбушкой скорчился порог.

            Недвижны, спят конторы, лавки,
            Лишь кипарисы, как булавки,
            Проткнули неба немоту,
            Косноязычья ком - во рту.

            И вдруг я вижу - это не Бней-Брак,
            Бердичев это иль Острополь.
            Бней-брачной ночью так остра боль,
            Как будто жив мой давний враг.

            И Тот, кто нас на нити держит,
            Разбил, как чашу, Умань, Бершадь -
            Они теперь - безумань, бредшадь,
            Там кошка ржет и лошадь брешет.

            И я спросила Небеса:
            - Зачем безумный этот вихрь
            Меня пронес, подняв за вихор,
            Через моря, через леса?

            Ответ неясен был и строг:

            живи пока,
            копи слова
            для новых строк.

                             Служанка и бродяга
            (сонет из отходов от производства туюгов)

            С бродягой так приятно ворковать
            Служанке, что пристроилась на сене.
            Сладкоречив, не может вор ковать,
            Бездельник, не умеет жать и сеять.

            Витиеваты речи и пространны
            Того, кто без луны бредет впотьмах,
            Он ей расскажет весело про страны,
            И как в Гренаде он бросал в пот мах.

            А на дворе платан цветет столетний,
            От винограда ломится стол летний,
            С полей - полдневный жар, и стон вола.

            Родит им каждый год земля сырая,
            Кувшин вина и камамбер - сыр рая
            Служанка на подносе принесла.
 

                                 Свадьба
 

            1.
            Грянул оземь ясный финист,
            Обернулся человеком,
            Мягок, нежен, точно финик
            Вид его влекущих губ.
            Кто, откуда взялся - невесть,
            Но уже с тобой - навеки,
            Теплым хлебом пухнет новость,
            Грянет громче труб.

            В шапке лисьей твой избранник
            Подпоясан, точно странник,
            Росл, как кипарис,
            Шепчет бабка из Багдада:
            -Девочка моя, так надо,
            Дочка, не стыдись!

            Куркумы и нута запах
            Затмевает затхлый запад,
            Самобранкой - стол.
            Не припомнят Бельцы, Яссы
            В детстве съеденные яства -
            Здесь царит восток.

            Розами увито кресло,
            Визг хасидского оркестра,
            А фотограф - щелк!
            Эту пытку надо вынесть:
            Тихо падает невинность
            Пудрою со щек.

             2.

Не помню, с кем свели меня, не помню,
Но только оказалась под хупою,
Со всех сторон придавлена толпою,
И вот я оказалась под хупою.

Не помню я, о чем шептала сваха,
Сжимала губы, белые от страха,
Как саван белый, бело мое платье,
Готов мне эшафот, готова плаха.

Не помню я, как  скрипка голосила,
И вторил ей тромбона голос сиплый,
Жених мне дал отравленное пойло,
И вот живу, а с кем живу - не помню.

                                 Одностишия

                          По пятницам я мужа ненавижу!

                                     * * *

                     Мистический месяц над нашим местечком.

                                     * * *

 
                        Который год без листопада осень...
 

                            Страна Графомания
 

            Я брожу по скверам
            Метафор скверных,
            Выхожу на площадь
            Намеков плоских,
            Блуждаю среди строений
            Неудачных сравнений.
            По углам валяются
            Избитые рифмы,
            Им на помощь спешат
            Обветшалые мифы.
            Мне не выйти отсюда уже никогда:
            Здесь хиазмы испускает сточная вода.
 

                               Площадь Царей

            По длинноногой Ибн-Габироль
            До площади царей дойти изволь.
            Пройдешь ты мимо тысячи дверей,
            Как мимо тысячи непознанных миров,
            И вот стоишь на площади царей -
            Коленке города, разбитой в кровь.
            Она теперь другое носит имя,
            Монаршего девичества лишилась,
            Царями переназвана иными,
            А мантия - она тебе ли шилась?
            Соседние дома и перекрестки,
            Заляпанные бликами рекламы,
            Хранят по закоулкам отголоски
            Корявой
            и кровавой
            мелодрамы.
 

                                  Останься
            .
            Мне капли бросает холодное море,
            Брезгливо подальше от берега пятясь,
            Под небом ненастным вздыхая и морщась, -
            Так нищим швыряют копейки на паперть.

            Куда убегаешь ты, злая стихия?
            Мы все тебя любим - не надо, не надо!
            Вот видишь - тебе посвятила стихи я,
            А ты говоришь - там Париж, там Эллада.

            Торжественно зимние спят кипарисы,
            Дремотны древа Люксембургского сада,
            У нес неспокойно. Бежали туристы.
            Стихия, останься! не надо, не надо...

                                 Звук шофара

            Шофара звук, то рваный, то распевный,
            Спасения и гибели морзянка,
            Скажи, скажи, скажи Царю вселенной,
            Что без Него так пусто мне и зябко.

            На судне дней качаюсь пленной птахой,
            А в Судный день корабль в море канет.
            Душа моя, ты тонешь в грязной капле,
            Трубя в шофар отчаянья и страха.

                            Конец купального сезона

            Безвременно ушедшие от нас,
            Златые волны моря средиземна
            О скалы бились миллионы раз,
            Как Андромеда, яфская царевна.

            Ее дворец от моря не спасли
            Мальчишками построенные дамбы.
            О, волны! вы в пучину унесли
            Их игры и пакетики от "бамбы".

            А ветер гонит в Ершалаим тьму,
            Песок сдувая с опустелых лежбищ,
            И все равно разбойнику, ему,
            Кого дразнить - Афины или Лесбос.
 

                                  Старухи
 

            1.

            Зеленая волна и небо синее,
            И легкое весло из алюминия
            Волны коснулось слитной пятерней.
            Старуха Шапокляк сидит на пляже -
            Все, жизнь прошла. И не припомнишь даже,
            Какой была ты занята возней.
            Летели кошельки, туфтой набиты,
            И падали на каменные плиты.
            И вот итог - невзрачный берег, мол,
            Восточные тела чернее смол.

            2.

            Старуха Изергиль сидит в кафе
            И чашечку подносит с "капучино"
            К сухим губам. Ей странно, что мужчины
            Ее оставили. Других сыскали фей?

            Ей чудится - она еще юна,
            И полон сил давно остывший остов,
            Как в девятнадцать, смотрит в девяносто
            Глазами жадными на улицу она.

            А улица - бульвар Бен-Гурион -
            Мороженое лижет у киоска,
            Рокочет рок-н-ролл, горит неон,
            Мелькнул автомобиль - тугая блестка,

            Официантка с грацией подростка
            На блюдечке несет "Наполеон"...

                                  Чужие боги
 

            Хамсин оборвался внезапно,
           Не знаю, на свете каком я,
            И солнце уходит на запад
            В лиловые рыхлые комья.

            Деревья на нашем бульваре
            Цветут одичало и пышно,
            Еврейка в сиреневом сари
            Ребенка окликнула: "Кришна!"

            Зачем не позвала: "Авремл!"
            Зачем не окликнула: "Шимен!"?
            Чадили всю ночь воскуренья
            Перед божествами чужими.

            Чудовищ нелепых и пришлых
            Баюкала странная мама,
            И плакал над маленьким Кришной
            Невидимый Бог Авраама

                                                                        Хасидская свадьба
 

            1.
            Закончилась эпоха узких юбок,
            Кому-то неподаренных улыбок,
            Эпоха предвечерней тихой грусти
            И век детей, затерянных в капусте.

            Родня и гости пляшут для невесты,
            Уж белые столы от снеди пусты,
            Сошлись подружки кругом слишком тесным,
            Завидуют тебе немного. Пусть их!

            2.
            Вот хасиды танцуют - рука в руке,
            А в зеркальном и синем, как лед, потолке
            Их отражения - вниз головой -
            Тоже ведут хоровод огневой.

            Синий штраймл отраженного дроли
            Видит невеста - прекрасная Цира,
            Родня и гости играют роли,
            Послушные воле Хозяина мира.

            3.
            От всех отрешенная, всех наблюдаю,
            К окну подлетаю, к стеклу припадаю,
            Невеста мне машет рукою в перчатке,
            А скрипки печали
            Скрепили печати.

                                     ***
            Минуты наслажденья ради
            Страдать, вертеться и потеть?
            Не лучше ли в небесной глади
            Стрелою пущенной лететь
            И целовать морские пряди,
            Вдыхая йодистый их запах,
            И тихо ныть у ветра в лапах,
            Срываясь с гор в лощину-вади.

            Грустный ветеран

            Аргентинское танго на пляже вблизи Тель-Авива,
            Ходят пары по кругу вальяжно, неспешно, лениво,
            На мужское плечо загорелую шею склоняя,
            На асфальт раскаленный тряпичные туфли роняя.
            Вертит даму киббуцник, как трактор - брикеты соломы,
            Директриса танцкласса плывет от жары и истомы,
            За очками не пряча сиянье восторженных глаз:
            Ну еще бы! Ведь с ритма ни разу не сбился танцкласс,
            И поет аргентинское танго для них еще раз, еще раз...

            Припев

            Почему в стороне
            Ты стоишь там один, дядя Сема?
            Почему, почему
            Ты сегодня такой невеселый,
            Ты ведь помнишь - неслышно,
            В том далеком году - невесомо,
            В том осеннем лесу опадал
            Увядающий лист,

            Так прими это море,
            Прости это лето,
            Не злись!
            Ах, это море, это лето, эти дюны,
            Мой светлый город, ослепительный и юный,
            Столетний город, ослепительный и юный,
            Где все танцуют тель-авивское танго!

            2.
            Снова в ритме тангО расплывается воздух хамсинный,
            Отчего, отчего не забудешь родные осины?
            Видишь город родной, довоенный и тихий, во снах ты,
            Дядя, очи раскрой, посмотри - здесь качаются яхты!

            Ходят пыры по кругу, киббуцник целует подругу,
            И в глазах их - безумие юга и пылкая страсть!
            Шар воздушный над берегом вертится - хочет упасть,
            И звучит аргенсинское танго для них еще раз.

            И звучит тель-авивское танго для них еще раз, еще раз.

            Припев.

                       Мы пойдем в Иршалем

            В небе звезды зажглись - загрузился компьютер небесный,
            Поднимаются окна, и в каждом - особенный знак,
            - Выйди, выйди, мой друг, - слышен голос, - навстречу  невесте,
            Мы пойдем в Иршалем, мы покинем постылый Бней-Брак.

            Как малауах желтый, луна нависает над миром,
            Каждый день от нее отрезает кусок за куском,
            - Отчего же ты медлишь, - доносится голос, - о, милый,
            Мы пойдем в Иршалем по тропе, занесенной песком.

            На малауах лунный намажем овечьего сыра,
            С темно-алой аджикой его по дороге съедим,
            Мы оставим наш город печальный, унылый и сирый,
            И привет принесем Иршалема каменьям седым.
 

            Клезмерский праздник

            Над Цфатом облака витают,
            На склонах розы облетают,
            И некто, именем Витал,
            Когда-то тоже здесь витал.

            Со всей страны сбежались люди,
            Танцуют все, устав от буден,
            Цимбалы бесятся и скрипки,
            И флейта нежная, и бубен.

            На площадь в этот город горный
            Сошлись литавры и валторны,
            Вздыхают разом контрабасы,
            И это горное им вторит.

            Несут две радостные феи
            Финджан горячий из кофейни,
            И пляшет светоч Галилеи,
            Плющом увит, плащом овеян.

            Когда б могла сюда вернуться,
            И этих гор рукой коснуться,
            Забрать себе кусочек счастья -
            Соленый цфатский сыр на блюдце!

            Ностальгия

            Глядя на пальму под капельницей,
            Вспоминаю Сокольники летом,
            И себя - в коричневом платьице,
            Черном фартуке и с букетом.

            В раскаленном автобусе с надписью "Дан"
            По жаре колыхаясь, как пьяный микроб,
            О тебе, о тебе вспоминаю всегда,
            О, прохладный и ласковый мрамор метро!
 
 

Дикая страница